Никита Кадан. Работая с трещинами в пропаганде

05 Дек 2018

 

В Музее Современного Искусства Одессы с 9 ноября по 16 декабря проходит выставка «(не)означені», посвященная художественной и исторической рефлексии массового насилия ХХ века.

 

Выставка объединяет рефлексии художника Никиты Кадана и исторические факты этнических чисток и других актов насилия в 30-40х годах ХХ века.

Она призвана дать импульс для переоценки травматических и мало обсуждаемых тем о нашем прошлом.

 

Возможно, то как нам с детства трактуют исторические события — это лишь вариант, навязанный пропагандой. Каждый народ слагает гимны о своих подвигах. А каждый город — герой в своей битве.

 

Никита Кадан — современный художник, родился в Киеве в 1982 году. Автор скульптур и инсталляций, живописных и графических работ.

 

Член группы художников Р.Э.П., кураторского и активистского объединения Худсовет. Видит искусство как инструмент, с помощью которого обращается к обществу.  

 

 


   

Мы поверили в то, что есть народы злые и народы добрые.

В то, что наши мертвые лучше ваших мертвых. 

 

 

— Вы уже около семи лет работаете с темой политики памяти. Какой ваш личный мотив?

 

Да, я довольно долго работаю с темой политики памяти, со способами рассказывать историю и методиками борьбы с идеологическими манипуляциями вокруг исторического повествования.

 

Мне кажется, мы в Украине зажаты между двумя сильными консервативными идеологическими тенденциями. Когда с двух сторон наступают русское нео-имперство и украинский национал-консерватизм, то пространство возможности критически осмыслить историю сужается.

 

Закономерным будет вопрос: является ли военное время оправданием чтобы полностью отдаться идеологическому самоослеплению? Ответ: нет, наоборот, оно требует еще более ясного взгляда.

 

Большое количество людей, заинтересованных чем-то сверх голого выживания, оказываются в военное время маленькими «машинками пропаганды». То есть, они свой гражданский долг видят в том, чтобы воспроизводить пропагандистские штампы украинского или российского националистического характера.

 

Я работаю с трещинами в пропагандистских повествованиях.
Занимаюсь настройкой критической оптики.
В данном случае для того, чтобы смотреть на историю.

 

Я понимаю разницу между имперским и не-имперским национализмами, но мне эта ситуация кажется крайне порочной. Поэтому, я пробую работать с зазорами между доминирующими тенденциями, с трещинами в пропагандистских повествованиях. Ищу точки, где они дают надлом.


Я взялся за фотографии из 30-40-х годов, которые активно используются сегодня в политизированных дискуссиях об истории. В частности, изображения, которые встречаются с разными подписями. Например, в польских источниках они подписаны как польские жертвы УПА на Волыни 43-го года (прим.ред Волынская трагедия). В украинских — как украинские жертвы поляков. Таких изображений очень много и пропаганда использует их по-разному.

  

В конце концов, получилось так, что в этом проекте я наступил на мозоли всем возможным идеологам и пропагандистам, конкурирующим за политическое пространство Украины.



— Считаете ли вы себя провокатором в данной ситуации?

 

Провокация не имеет никакой ценности сама по себе.

Это, скорее, художникам 90-х было свойственно провоцировать ради провокации, эпатировать ради эпатажа. Такая себе активность ради активности. Средства без целей. «Бегай, а то замерзнешь». Хотя и там были исключения.

 

То, что я делаю, имеет более ясные цели. Я занимаюсь настройкой критической оптики. В данном случае — чтобы смотреть на историю. Провокация в этом случае вполне может работать как инструмент, но для меня это дело сугубо техническое.

 

Я понимаю, что украинским ультраправым, пророссийским нео-имперцам, «ватникам»,  любым национал-консерваторам — всё это очень сильно не понравится, ну и хорошо.

 

 

Для меня искусство является использованием образов для каких-либо общественных резонансов.

  

—  Как часто вы встречаете прямые или непрямые отказы и угрозы?

 

Да, порой встречаю, но это тоже часть рабочего процесса.

Я и начал-то с принятия того, что художественная деятельность вызывает у окружающих недобрые чувства. Я решил стать художником в конце 90-х, будучи еще подростком, когда мне попались искусствоведческо-пропагандистские книги прошлого времени.

 

 

—  Что это были за книги?

 

Позднесоветские книги, направленные против западного модернизма. Это были серьезные обстоятельные издания, где размещалось много информации о состоянии искусства. Но всё это подавалось как что-то совершенно чудовищное, как надругательство над искусством.

 

Странным образом, в нищих и провинциальных 90-х эти книги оказались первым, до чего было возможно дотянуться. Но на тот момент эти книги уже утратили пропагандистскую действенность. То есть, они оказались подобны пустым скорлупкам — содержание ушло.

 

Однако, одно они сообщали очень четко: взялся заниматься искусством — готовься к большой народной нелюбви.

Так вот, произведение, которое описывается языком ненависти к нему — мне это как-то страшно понравилось. Мне это нравится до сих пор.

 

В этом году я сделал в Париже скульптуру с одной из этих книг, символически переносящую ее с периферии в центр европейского искусства. Книга, при этом, тащит войну за собой.

 


Вокруг искусства может быть хейтерская атмосфера, и это тоже часть игры, часть рабочего процесса. Постоянно есть какой-то хор недовольных, даже несколько хоров. Какой-то из художественной среды, какой-то — из политической. Ну окей, пусть будут.

 

Искусство, в общем-то, окружает нелюбовь.

 

— О вашей выставке в МСИО. Какой вы ждете фидбэк от одесской публики, особенно от обычных людей, которые посетят выставку?

 

Вы знаете, для меня нет категории «обычные люди», «простые люди» — все люди сложные. Скорее, есть такая культура и такое искусство, которое обращается к своей публике, как к «простым людям» — то есть к идиотам, и это глубоко неуважительно.

 

Даже, если ты создаешь для аудитории ситуацию встречи с чем-то нежелательным,  травмирующим, с какими-то горькими истинами, то это можно делать в уважительном ключе. Большое количество того, что можно назвать популяризацией современного искусства, основано на том, что те, кто это делает, держат свою публику за дураков. Я таким не занимаюсь.

 

Я рассматриваю этот проект, как дискуссионный и просветительский, и рассчитываю на активное зрительское соучастие. Там много информации, материала для чтения. Например, очерки ключевых историков из разных стран мира, которые пишут про Украину в 20-м веке: Кая Струве, Яна Томаша Гросса, Марси Шор, Мартина Поллака. Также — философа Ханса-Ульриха Гумбрехта. Еще — ряд текстов украинских историков. Все это часть экспозиции.

 

Большую часть выставки составляют работы, связанные с теми же страшными образами 20-го века, и для части аудитории они могут составлять эмоциональную нагрузку. Люди воспринимают вещи по-разному.

 

У меня в этом плане уже какой-то профессиональный цинизм возник, как у хирурга. Так или иначе, я рассчитываю на просветительский эффект и на заострение дискуссии о политике памяти.



Я рассматриваю этот проект, как дискуссионный и рассчитываю на просветительский эффект и на заострение дискуссии о политике памяти.


— Объекты современного искусства часто провоцируют негативные эмоции, даже боль, но редко предлагают ответ.  Даете ли ответы вы?

 

Знаете, пропаганда дает ответы. Идеология, как форма «ложного сознания», дает ответы. Причем, даёт закрытые твердые системы ответов. В этом смысле  критическое искусство, скорее, находит пробелы, зазоры и разламывает эти системы ответов. Я ищу болевые точки, раз за разом нажимая на них. Это может создать возможность для мысли.

 

Человек обычно находится в закрытом пространстве ответов. Заблокирован с разных сторон. И когда искусство создает размыкание, это дает мысли возможность выйти из замкнутого пространства и действовать, двигаться дальше.



Как отреагировала публика во Львове?

 

Слышал такую легенду, что пришел член ВО «Свобода», раскаялся и вышел из партии. А так, там было много разных людей. В основном, это аудитория, которая постоянно приходит в Центр городской истории, она достаточно подготовлена.

Но было и много новых людей, которые прочитали об этой выставке и пришли, не совсем зная, на что приходят.

 

Много разных реакций и обобщать я не склонен, но выставка имела довольно большой резонанс, немало публикаций, и не только в Украине. Например, о ней писали польские медиа.

 

Работы, которые являются частью «(не)означені», были и на других выставках. Какие-то вещи просто вышли из ансамбля выставки. Серию «Хроника» приобрел музей современного искусства в Антверпене, она уже там. Какие-то вещи наоборот, появились: серия «Волынь. Ветка». Её не было во львовской выставке, она впервые показана здесь.

 

 

Или работа «Жители Колизея», которую я реализовал во время резиденции в Германии, в Регенсбурге. В последние месяцы войны там был филиал концлагеря Флоссенбург, в здании бывшего театра «Колизей». Там держали несколько сотен евреев, которых каждый день гнали по этому мосту на работы. Надзирателями были украинцы из вспомогательной полиции, которая отошла вместе с немцами на Запад при приближении советских войск.

 

И вот в Регенсбурге мы организовали шествие, звук шагов в деревянных башмаках был записан, и затем была сделана аудио-инсталляция, которая впервые показана сейчас в Одессе.



 

 

— Какие ваши дальнейшие творческие планы?

 

Сейчас я работаю над выставкой «Зрелище неорганизованных масс» в Чехии, в городе Усти-над-Лабем. Выставка про то, как возможно смотреть на украинский авангард, в контексте так называемой «декоммунизации» в Украине.

 

Следующая серия этого же проекта будет летом 2019 года в MUMOK  — музее современного искусства в Вене. Это тоже будет выставка об украинском авангарде и том, как нынешняя «политика памяти» влияет на принятые способы смотреть на художественный авангард и историю искусства.



Юля Ульянова

Денн Массалитин

 



Редакция Followers рекомендует посетить МСИО, пока выставка  «(не)означені» еще работает. Впечатления могут быть тяжелыми, но это наша история. Не стоит отворачиваться, но стоит осмыслить.


Тем временем, читайте другие наши материалы: волонтерство в XXI веке, рассказ про Добробутик и Зеленые Контейнеры и ликбез по хакатонам.