На днях во многих странах мира отмечали 8 марта — яркий и важный праздник защиты прав женщин, гендерного равенства и свободы самовыражения. В честь этой даты мы поговорили с Инной Белоус — соосновательницей благотворительного фонда «Манифест мира» и соорганизаторкой проекта «Museum for Change»

 

Обсуждали культурные стереотипы, ситуацию с несовершеннолетними девушками в Одесской области, вызовы и возможные способы решения проблем. Обо всем этом читайте в интервью ниже.

 

«‎Манифест Мира»‎ основан в 2014 году. Изначально он помогал временно перемещенным жителям восточных регионов Украины и АРК. Сейчас команда фонда также работает с детьми в учреждениях опеки по одесскому региону. 

 

«‎Манифест Мира»‎ сотрудничает со Службой по делам детей в Одесской области и продвигает реформу деинституализации (реорганизация с сокращением и/или закрытием интернатных учреждений, создание различных других услуг ухода за ребенком).

 

Также Инна участвует в различных одесских и всеукраинских  общественных инициативах, проводит акции в защиту памятников архитектуры и воспитывает троих детей.  




Женя: Инна, как вы пришли к работе с женщинами? Какой она виделась изначально и какой оказалась когда вы стали глубоко ею заниматься? 

 

Инна: Не сказала бы, что сейчас прямо работаю в данной теме. Скорее, моя личная инициатива — говорить об этом открыто. 

 

А решила я ещё в школе. До класса восьмого я была толстой, не очень симпатичной, коротко подстриженной девочкой, надо мной издевались мальчишки. Еще тогда поняла: буллинг, с которым столкнулась — несправедлив. 

 

Потом я очень быстро превратилась из гадкого утенка в прекрасного лебедя, а те мальчишки-старшеклассники, которые в седьмом классе надо мной издевались, в восьмом начали оказывать знаки внимания. 

 

И тогда меня прямо разозлила вся эта ситуация. Вдруг поняла, насколько важен в обществе твой внешний вид, и решила что буду (тогда еще не понимая, что это такое) феминисткой. Начала читать всякие книги: вроде «Леди Босс» Сидни Шелдон  про сильных, уверенных женщин [смеется]. Это было начало двухтысячных, еще переходный период.

 

Тогда казалось: очень здорово построить карьеру, не думать о семье минимум до тридцати, отстаивать права женщин. А потом случилось как обычно: зарекаешься не заводить семью, а в семнадцать рожаешь. 

 

И вот как раз, будучи несовершеннолетней беременной, я столкнулась с рядом не очень приятных ситуаций в отношении ко мне врачей, отношении  окружающих людей. Благо, меня приняла семья, но со стороны общества поддержки не было .



Женя: Вы ощущали какое-то давление?

 

Инна: Осуждение. Это не было давлением, это было осуждение.


Женя: Как вы считаете, какие вызовы стоят перед современными девочками и женщинами?

 

Инна: Вообще, если говорить про сегодняшние реалии, нам очень повезло. Сравнивая молодежь десять-двадцать лет назад — у нас безусловно больше не только прав, но и знаний. 

 

Нынешнее поколение молодых девушек уже знает, как отстоять свои права, как сказать о своей зоне комфорта. Думаю, сейчас главный вызов — делать это экологично. Для того, чтобы не навредить себе и окружающим (и не перегнуть палку).

 

Также большой вызов — это количество доступных знаний, которые нужно переварить, и борьба со стереотипами, с которыми до сих пор сталкиваются женщины

 

 

Женя: С чем вы сейчас работаете? Чему уделяете внимание? Может, ранним беременностям  или сексуальному развитию подростков?

 

Инна: Наш благотворительный фонд «Манифест Мира» с 2014 года работает с детьми, попавшими в сложные жизненные обстоятельства. Это дети в спец. учреждениях, дети в сложных семьях, и одна из категорий — девочки, которые рожают в раннем возрасте. 

 

Мы этим вопросом задались буквально недавно, потому что проследили некоторую увеличенное количество ранних  беременностей девочек, которые воспитывались в интернатных учреждениях. Это как раз та целевая группа, которой помогаем. 

 

Мы только начали осознавать проблему: поняли, что тема не изучена совсем. Начали делать официальные запросы. Благодаря им выяснили, что в Украине вообще не собирается статистика по беременностям до 18 лет. 

 

Есть только статистика по родившим. Причём там только женщины, родившие здоровых детей. Но ведь девушка, забеременевшая до 18, может родить уже после совершеннолетия. И у нас совершенно не отслеживается количество ранних беременностей. 

 

К тому же, нет программ поддержки на государственном уровне. В других странах есть программы грантового обучения. Ведь, очевидно, что рано родившая девушка, скорее всего, не сможет претендовать на бюджет в ВУЗе. Но государство может ей выдать грант на обучение по контракту — такое почти во всех цивилизованных странах существует, чтобы она могла развиваться. 

 

Ну и другие программы социально-психологической поддержки тоже работают. Но у нас они не закреплены. Есть методология, по которой работают соцработники, но как таковой помощи — нет. 

 

Я на своей шкуре тоже это прочувствовала. Никакой психологической поддержки забеременевшим в 16 лет не было, никто ее не оказывал. Ну и сейчас ситуация такая же.

 

 

Женя: Существует какая-то статистика абортов несовершеннолетних?

 

Инна: По Одесской области ее нам дали — там единичные случаи. Но, мы понимаем, что эти данные не соответствуют действительности. Врачи делают аборты несовершеннолетним, но, думаю, это не всегда фиксируется.

В 2018 в Одесской области всего было 42 абортов неполнолетних, из них в Одессе — 8. В 2019 в области — 42, из них в Одессе — 11.

 

Женя: Что для вас сейчас важно исправить? Как вы думаете, чем может помочь государство, международные и местные организации, отдельно взятые люди? 

 

Инна: Любые социальные проблемы, такие как ранние беременности, проблемы сиротства и т.д. — обычно, следствие ряда других трудностей. Зачастую их корни уходят в состояние экономики региона, в доступность образования и его качество, в культурный контекст. То есть, нельзя вырвать одну проблему и решать исключительно её, потому что причины, как правило, намного глубже. 

 

То, что чувствую я сейчас, работая в социальной и гуманитарной сфере, — недостаточное количество информации в смежных отраслях. Необходимых тематических исследований почти нет. Когда мы хотим узнать статистику регионов, отрезанных от водоснабжения — не можем ее раздобыть. 

 

Когда мы хотим узнать статистику тех же беременных до 18 лет (и сколько из них находятся в интернатных учреждениях) — мы ее не находим. Не находим мы и географию предоставления социальных услуг — даже тех, которые уже должны были запуститься. 

 

Есть ряд проблем которые невозможно решить без исследований. А у нас их, к сожалению, нет. Особенно это важно, когда мы переходим в децентрализацию, когда каждая ОТГ должна планировать в рамках своей громады. Но мы ничего не сделали для того, чтобы они приступили к созданию плана решения накопившихся социальных проблем. 

 

Поэтому, я думаю, что первый шаг — это исследовать потребности и проблемы, наладить межведомственную координацию, которой не хватает. Например, сейчас департамент экономики со службой по делам детей не садится за стол переговоров — считают, что в этом нет необходимости. 

 

Но надо научиться копать немного глубже: понимать, какая у нас география бедности, география доступа к питьевой воде и так далее. 

 

На примере одной семьи иногда можно выяснить, что она отдает ребенка в интернат только потому, что в доме нет водоснабжения, и у него (или нее) нет возможности искупаться. Или нет рабочего стола. 

 

Если эту проблему решить, школьник продолжит жить в семье (что намного лучше, чем в закрытом учреждении). Но для этого нужно проводить аналитику.

 

Женя: Вы имеете в виду, аналитики вообще нет? Или она скрывается?

 

Инна: У нас есть Держстат — там можно найти некоторые данные. Но, по моим наблюдениям, с 2018 года ряд информации там почему-то перестал обновляться. Еще есть портал Дія City, который очень удобен в использовании. Там много образовательного контента, но мало аналитики.

 

Мы заметили, что перестали отображаться даже наши отчеты о достижении целей устойчивого развития, которые мы делали в 2017-2018 году. Может быть они есть где-то внутри, у кого-то на столах, но в открытом доступе мы их не смогли отыскать. 

 

Поэтому хотелось бы, чтобы статистика наполнялась. Когда статистика даже по беременным не ведется — нужно говорить о этом. Для того, чтобы мы могли понять как влияем на ситуацию теми или иными проектами.

 

 

Женя: Может ли общественная организация каким-то образом повлиять на работу такого крупного государственного органа?

 

Инна: Да, всегда может повлиять. Процесс адвокации (представительство и защита прав и интересов некой социальной группы/темы, продвижение общественных интересов в органах власти прим.) никто не отменял, особенно когда общественная организация работает совместно с другими объединениями, с бизнесом. 

 

Как раз вот этот трехсторонний диалог: «государство-бизнес-общественные организации» может дать отличный результат. Но, для того чтобы он произошёл, кто-то должен его начать. И это может быть как бизнес, так и общественная организация.

 

Женя: Видите ли вы смысл в развитии женских сообществ самопомощи? Что для этого нужно сделать?

 

Инна: Я в целом за гендерное равенство. А гендерное равенство — это история не только про обособленность женщин, это про равноправное включение как женщин, так и мужчин в процесс помощи. 

 

Если говорить о самопомощи женщин, то здесь, конечно, есть физиологический фактор, который очень сильно влияет на понимание того, как женщина может помочь другой женщине. И то, для мужчин (если говорить о психологах, врачах и т.д) это тоже не является особенностью. 

 

По поводу развития, я бы сказала, что у нас оно и так развито сейчас. Мне хочется, чтобы было больше влияния на проблематику в целом, чем включения исключительно женских сообществ в решение этой проблемы. 

 

 

Женя: Насколько сложно женщине пропускать через себя другие истории женщин? Откуда потом брать ресурс, чтобы восстановиться?

 

Инна: Каждая женщина разная: одна более циничная, другая менее, более-менее эмпатичная… Так что, думаю, не стоит говорить о всех женщинах сразу. 

 

В современной тенденции «быть хорошей матерью-работать-заниматься детьми-хорошо выглядеть-заниматься общественной деятельностью» женщины зачастую просто зарываются и забывают о себе лично, как о человеке, о котором тоже нужно заботиться. Здесь нужно говорить о том, что стоит отдыхать, набираться сил. 

 

К сожалению, наблюдаю, как в нашем кругу общественных организаций от коронавируса умерли достаточно много многодетных матерей (которые еще и усыновляли детей). 

 

Это говорит о том, что такие женщины готовы быть миссионерами, готовы помогать, много работать, и напрочь забывают о своем здоровье из-за большого количества задач. 

 

Стоит еще и говорить о том, чтобы женщины помнили о своем здоровье, больше изучали его. И не только женщины. По моему мнению, на изучение ряда несмертельных женских заболеваний страны [в мире] тратят очень мало средств.  

 

Например, — эндометриоз.  Это — это хроническое женское заболевание, с которым никто ничего не может сделать. Уже появилось много интервью женщин, которые говорят, что они могут неделю или две просто не выходить из дома, обезболивающие не помогают, еще и высокая температура. Опять же, это не до конца изучено.  

 

Эндометриоз одно из самых часто встречаемых заболеваний женской репродуктивной системы, при нем клетки эндометрия (слоя, выстилающего матку изнутри) разрастаются за его пределами. Проявления разнообразны и зависят от расположения патологии. Часто выражаются хронической болью, нарушениями менструального цикла. 

 

Думаю, сейчас как раз пришло время, чтобы женщины больше внимания уделяли здоровью, внимательнее относились к себе и замечали «маячки», что пора заняться собой, а не бежать спасать мир и работать-работать-работать, чтобы достигать все больших вершин. 

 

 

Женя: Что конкретно вам помогает подкреплять внутренние силы?

 

Инна: Мне очень сложно работать в карантин, потому что не общаюсь с людьми. Даже эффективность упала, когда пришлось закрыться дома. 

 

Понимаю, что для кого-то это было счастьем, но в моем случае взаимодействие с людьми, их энергетика , невербальное общение — та самая «зарядка». И происходит какое-то движение, которое можно вечером обсудить с детьми, семьей, пообщаться. 

 

Женя: На ваш взгляд, у женщин в Украине сейчас существуют ярко выраженные проблемы, которые касаются трудовых, политических, других прав?

 

Инна: Я считаю, что есть абсолютно очевидная проблема с домашним насилием. Уверена, пока что мы не располагаем достоверной статистикой, потому что многие женщины боятся обращаться в соответствующие органы. Это такая «культурная проблема», которая досталась нам в наследство, и нам еще долго нужно будет с ней работать. 

 

Это проблема стереотипов. Навязанная старшим поколением о том, ЧТО должна женщина. Проблемы ЛГБТ-сообщества тоже существуют. И поддержка несовершеннолетних беременных и в целом женщин, попавших в сложные жизненные обстоятельства с маленькими детьми в том числе. 

 

Квоты [в политике] у нас существуют. Сейчас женщинам легче туда попасть. Но, опять же, иногда это тот еще челлендж внутри самой организации из-за тех же стереотипов. 

 

Если говорить о мировом сообществе, то здесь существует достаточно «закрытые» мусульманские страны (Саудовская Аравия, Иран, Ирак), где в 21 веке у женщин очень мало прав. Думаю, это большой вызов и для нас, ведь в Украине тоже много мусульманских сообществ. 

 

Конечно, все мусульмане разные и нужно уважать чужую культуру. Но наш семейный кодекс никак не определяет многоженство: как происходит такой процесс внутри культуры и сколько прав у этих женщин —  тоже вопрос.

 

Женя: Как вы думаете, у Стамбульской конвенции в Украине будет какое-то развитие?

 

Стамбульская конвенция — первый международный юридически обязывающий законодательный акт, призванный защищать права женщин как в мирное время, так и в периоды войн. Он фиксирует общие принципы, как эти права должны защищаться.

 

Самое важное: Стамбульская конвенция устанавливает уголовную ответственность за насилие (в разных его формах) против женщин. Документ действует только в тех странах, которые признали конвенцию. 

 

Инна: Петиция президенту [ о подписании конвенции] собрала достаточное количество голосов (для рассмотрения петиции президентом необходимо набрать 25 000 голосов, конкретно эта набрала немного больше 26 000 — прим.). Последнее слово за ним. 

 

При этом, Первая леди очень включена в вопрос домашнего насилия, Стамбульская конвенция как раз об этом. Поэтому, есть надежды, что президент когда-нибудь ответит на этот вопрос. 

 

Но уже утекло немало воды: если не ошибаюсь, с тех пор как петиция набрала достаточное количество голосов, прошло полгода. Но в чем здесь загвоздка: в Стамбульской конвенции говорится о гендерной принадлежности, а не принадлежности по биологическому полу. Таким образом, Украине придется признать права ЛГБТ-сообщества. И именно это является камнем преткновения. 

 

Поэтому у нас появились параллельные законы (в виде  закона «О предотвращении и противодействию домашнему насилию»  — прим.), а не ратификация Стамбульской конвенции. Существует такая зависшая в воздухе ситуация, о которой никто не хочет говорить. 

 

Мы просто создали параллельное законодательство и считаем, что в этом направлении все ок. Но это не ок!  Если страна движется в сторону цивилизованных государств, но не хочет ратифицировать [Конвенцию]. Об этом нужно прокоммуницировать: что, почему, как. Думаю, трехсторонние переговоры уже были, но воз и ныне там. 

 

 

Женя:  Согласно недавнему всеукраинскому опросу, более 40% опрошенных женщин, сообщивших о домашнем насилии, до карантина такого опыта не имели. Что вы думаете по этому поводу?

 

Опрос «Вплив COVID19 на права жінок в Україні» был проведен в 2020 Ассоциацией женщин-юристок Украины «Юрфем» в партнерстве с несколькими другими организациями при поддержке проекта «Права человека для Украины», который внедряется ПРООН в Украине и финансируется Министерством иностранных дел Дании.

 

Инна: И мы, к сожалению, еще не знаем реальные цифры всех подобных случаев. многие женщины не знают, по какому алгоритму и куда обращаться. Освещение этой проблемы достаточно слабое. 

 

Я наблюдаю массовую рекламу полиции по поводу правил дорожного движения. Было бы здорово, если бы полиция сделала такую рекламу про действия в случае домашнего насилия. Об этом нужно больше говорить  — использовать и внешние носители, и телевидение. 

 

По моим ощущением, пока что очень мало рекламы, чтобы до жертв домашнего насилия дошла эта информация. 

 

Женя: Возможно, это нужно рассказывать начиная с детских садов и школ?

 

Инна: В последние пять лет я много общаюсь с подростками (а сейчас еще и мама подростка), и очень часто, даже обладая информацией, они боятся сказать об этом маме, боятся обращаться в соответствующие службы, о том, что дома у них есть насильник. 

 

К тому же,  на законодательном уровне любое заявление ребенка должно быть подкреплено его опекуном (или родителем). Знаю, что был подан законопроект о том, что дети с 14 лет могут подавать от себя заявление в соответствующие структуры без разрешения опекуна или родителя. В том числе, заявление о насилии. 

 

Пока он не принят, насколько я знаю, только на рассмотрении, но это тоже хороший прецедент. По крайней мере, законопроект написали, и, будем надеяться, что когда-то это воплотится в жизнь, а не останется в подвешенном состоянии, как в случае Стамбульской конвенции. 

 

 

Женя: Как вы считаете, достаточно ли освещаются проблемы женщин в украинских медиа?


Инна: Есть несколько медиа, которые отлично освещают эту тему: «Гендер в деталях» и Wonderzine. Радуюсь, когда читаю их хорошо и компетентно подготовленные материалы, но как они делают далеко не все. 

 

Все-таки существует объективация женского тела в наружной рекламе, в материалах многих медиа. Хотелось бы, чтобы в вопросах гендера информация была более экологичной. 

 

Кстати, из хороших новостей: на днях Cоломия Бобровская (депутатка Верховной Рады прим.) сделала пост о том, что законопроект  о запрете объективации в рекламе прошел в первом чтении . Это здорово, потому что подобного очень много, что подкрепляет стереотипы, о которых уже говорила. И это отличный первый шаг в борьбе с ними.

 

 

Женя: О чем для вас 8 марта?

 

Инна: Для меня этот день  в целом — про уважение к историческому бэкграунду прав женщин и к тем, кто привёл нас к этой точке, когда мы можем работать, покупать жилье, водить машину, судиться с мужчинами и занимать руководящие должности. 

 

Думаю, нужно просто помнить и отдавать честь тем, благодаря кому нам сейчас не нужно тратить столько времени на борьбу. 



Джейн Гук